мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Сетевая Поэзия, № 3(3), 1 октября 2003

возврат в оглавление номера

Стихи

Глеб Бардодым

. . .



…и женщина устало засыпала…

…и женщина устало засыпала,
обняв меня, шепча о чем-то мне.
Я укрывал ей плечи одеялом
и лампу отворачивал к стене,

и уходил по крышам и по листьям,
по лосьим тропам и по тропам лисьим,
по южным звездам, влажным от росы.
Следы терялись… и, теряясь, висли
в немом недоумении часы.

А я вращал их стрелки под сурдинку
карандаша, скрипящего едва,
и превращал из вытертой картинки
я в жизнь и в боль — умершие слова!

Но женщина, проснувшись, окликала…
Я забывал про песни белых вьюг,
про тихий свет намытого металла
чеканных строк —
и возвращался в круг
настольной лампы, рук и одеяла,
и теплых тел, и неистертых мук.


фонарной улицей пустынной…

Фонарной улицей пустынной,
сквозящей наготой простынной,
катись несчастным колобком!..
И жизнь твоя — как эта вьюга,
ночная песенка неюга:
ни для кого и ни о ком…

Неслышным шагом конокрада
крадется вкрадчивая дрожь.
Хоть ты ушел от листопада —
от снегопада не уйдешь!

И так легко ласкает, чутко
твою небритость простыня,
как отставная проститутка.
Полцарства! Царство — за коня!..

Но нет коня… А есть упряжка
да нараспашку пиджачок,
да карандашик, да бумажка,
да вбитый наглухо крючок.


такой сентябрь, и воздух так щемящ…

Такой сентябрь, и воздух так щемящ,
так настоящ, так искренен и подлин!..
Пусть все горит! пусть времени за полдень! —
я брошу все, возьму футбольный мяч,
пойду, поеду — все равно! — в Лосиный
с тобою, юной, и с подросшим сыном,
точнее — переросшим… И, как встарь,
мы будем прыгать неуклюжей птицей,
дурачиться и грустно веселиться,
и пить густой, настоянный янтарь.

Но если встарь — мы пили и пьянели,
то нынче нас настойка не берет!
Все потому, что знаем наперед —
что там, в янтарном городе Пьянели…
А там — блудливый дождик по щекам,
по голым веткам, вымокшим щенкам,
и по глоткам, как колдрекс неизбежный,
мы осень пьем… Лосиный за окном,
и мокнут ели вытертым сукном,
и так далек декабрьский снег рубежный!


а если я тебя покину…

А если я тебя покину —
как будто кину снег в лицо
и отряхну с подошвы глину,
всходя на новое крыльцо, —

ты разомкнешь бессильно руки
до наступления зимы
соединительной разлуки,
когда во тьму —
из полутьмы…


откроешь балкон — и сверчки засверчат…

Откроешь балкон — и сверчки засверчат,
внизу, торопясь, каблучки застучат,
машина отъедет, и псина
лениво подаст голосину.

И мышкой завозится дождик в сосне,
и женщина бок переменит во сне —
как платье, мужчину, прическу,
как столбик оплывшего воска.


в тени зеленых тополей…

В тени зеленых тополей
хоть солнце жарь, хоть ливень лей —
здесь полумрак и тишь.
Лишь прошуршит велосипед,
хвостом протягивая след,
как полевая мышь.

Лишь, скрытый в ветках, голосист,
побудку протрубит горнист —
и выбьется из сил…

Мне здесь покойно и легко,
и так живется глубоко,
как я еще не жил!

Но в это царство бумазей
крылатых зеленя
я не пущу своих друзей —
их нету у меня…
Да и тебя не позову —
просеять теплую золу
и не найти огня.


пахнет черемуха новостью…

Пахнет черемуха новостью
о приближении дней
зябких, как осенью в поезде
на перегоне дождей.

Листья наотмашь в агонии
по ветру хлещут в лесу —
женщина словно ладонями
мокрыми бьет по лицу

и, обессилев, ломается…
Или — бессонница гнет?
А просыпается — кается,
любит и ласково льнет.

Зайчиком прыгнет оранжевым
на руки солнечный свет.
Раньше бы. Раньше бы. Раньше бы…
Да и черемухи нет.


Лосиный остров

В платочках черных богомолки
склонились над водою ниц,
и месяц озирает елки,
как поводырь своих слепиц.

Я проведу тебя от пруда
меж тополей как между строк.
И будет ветерок-остуда
касаться губ твоих и щек,

и будет лист цепляться клейкий,
пятная соком молодым,
по брошенной узкоколейке
когда мы к дому побежим!

И пусть кричат в болотах птицы,
и лось трубит, и мгла клубится
над зыбью топей торфяных —
он опоздал!..
Мы за границей
его владений водяных!

И ты, лишь тронет лоб подушку,
забудешь все… пока в плечо
не поцелуем и в макушку —
я или солнце горячо.


гомон детей, и гудки, и чириканье птиц…

Гомон детей, и гудки, и чириканье птиц
на пятачке у Никитских ворот, в западне,
вспышки на мартовских лужицах — солнечный блиц, —
все отойдет
к неприметной, щербатой стене.

А отойдя — обернется…
Увидит скамью,
а со скамьи что-то взмыло и точкой парит.
Рядом забытый,
в обложке дешевой, Камю
ветром сырым в нетерпении юном раскрыт…

А через миг
ожидаемый выстрелит грай,
смешанный с лязгом затворов и хлопаньем крыл,
и нас с тобою подхватит бездомный трамвай,
что со времен Берлиозовых здесь не ходил.


от глаз уставших красноты…

От глаз уставших красноты
и от всеобщей грустноты,
и от хулы и зла
меня не раз спасала ты, —
но так и не спасла.

И я в палящий пылью зной,
и в ветер слякотный сквозной
тебя спасал не раз,
и заслонял от бед спиной, —
но все равно не спас…

Так, неспасенные, вдвоем
мы обживаем этот дом,
в любови боль тая, —
ты на плече моем виском,
я — ускользающий песком
сквозь пальцы бытия.


в такую темь, метель и стужу…

В такую темь, метель и стужу
смотри хоть в душу, хоть наружу —
но, как в пещере, ни огня,
лишь, ослеплен, рыча и щерясь,
январь мятется по пещере,
ощупывая швы и щели,
ища заблудшего меня.

А я под солнышком настольным
отогреваюсь и опять
дышу своим четырехстопным
в стекло и старую тетрадь

о том, как время утекает
и тихо женщина рыдает,
платок роняя с головы,
и мне, не слушая, внимает,
рукою доброй обнимает,
хотя меня не понимает…
Взаимно, кажется, увы.


я — мимо, и дни мои — мимо…

Я — мимо, и дни мои — мимо
тебя и твоих маяков
трагичною миною мима,
комичною дробью шагов.

Ты — рядом, и берег твой — рядом,
открытый волнам и ветрам,
туманным мигающий взглядом
ослепшим моим кораблям.


в декабре прозрачны сны…

В декабре прозрачны сны,
нетревожны и морозны.
Там, скрипя, скользят полозья
от осины до сосны,
как орган звучат дубы —
только тронешь лыжной палкой…
Там, как рыбы, немы парки —
провозвестницы судьбы.
Но лишь станут звезды в ряд —
по неведомой указке
оборвется сон декабрьский,
и они заговорят…


на берегу реки осенней…

На берегу реки осенней
песок и галька…
Треснет сук —
и воздух влажный, воздух серый,
в себя впитав, погасит звук.

Я наберу сырые прутья,
с десятой спички подожгу…
Мои пути и перепутья
сошлись на этом берегу!

Еще три дня — и снега хлопья
на реку черную падут,
и дрогнут дерева, что копья,
и, впившись в берега, замрут…

И запрокинутые лица
погладит, падая, звезда,
и прокричит гортанно птица —
и остановится вода…

И я под этой голой сенью
никак не плакать не могу
на берегу реки осенней,
на опустевшем берегу.


все отсырело: небо и земля…

Все отсырело: небо, и земля,
и в форточку услышанная нота,
и вязаная шапочка твоя,
кусты акаций и листы блокнота.

Что остается? — Зонтик отряхнуть
и мокрый плащ, который между нами,
томительно и медленно стянуть
и тронуть медных кос сырое пламя…

Дождь, как портье, разбудит поутру…
Спит женщина, поджав коленки.
Пусто
и холодно…
И кошкой по нутру
скребет предчувствье, но еще не чувство.

И как тут быть? — Заезженный винил
включить, а чтобы дождик не залил —
налить в стакан смирительную влагу
и, не февраль хотя, достать чернил
и, как в жилетку, плакаться в бумагу.


свидание

Божественно!.. —
озяблое,
румяное с бочка
рождественское яблоко —
морозная щека.

Воробышками ладушки,
замерзшие почти,
в заиндевелых варежках
зажались в кулачки.

Но смех, как снег, искрится
и мех, как смех, искрит!..
Под каблучком таится
лукавый, легкий скрип!

И я, как на экзамене
студентик и балда,
на выдох от познания
запретного плода.


стихи приходят невзначай…

Стихи приходят невзначай
и остаются ненароком.
Давно остыл вечерний чай,
уже рассвет скребет по окнам…

Стихи проходят, как печаль
по светлой женщине ушедшей,
разлившей солнце по плечам…
По самой преданной из женщин.





Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество