мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Сетевая Поэзия, № 2(6), 1 июня 2004

возврат в оглавление номера

Стихи

Вячеслав Лейкин

. . .



* * *

Забыть, как все это делается, избыть ко всему нужду,
Сказать себе сухо: «Господь с тобой, довольно питаться мылом».
Когда говорят: «Еще не вечер», рассвета не жди. Не жду.
Пытаюсь трепет свести на треп, терпенье цежу по жилам.

Забыть, как всем этим пользуются, когда не хватает сна,
Когда выставляешь руку во тьму, и вдруг уперся спиною.
И хлеб не харчит, и сахар горчит, и соль невпопад пресна,
И время в упор маркирует лоб штриховкою оспяною.

Загнать все это в прошлое: в подвалы, в календари.
Заткать это все парчёвиной, патиной, паутиной.
Цепляясь за то, чего не было, судьбы не передури,
Не переиграй Хозяина, не будь, говорю, скотиной.

От воя, визга, рычания напрочь очистив речь,
Лукаво смущаясь праздности, подмигиваний, подтанцовок,
Прожить это все с нежностью, погрешностью пренебречь,
И это будет воистину не худшая из концовок.
          24. 01.2000


сидящий на барабане

Сидящий на походном барабане,
На бочке с консервированным звуком,
Хотя и не казался Бонапартом,
А все-таки смотрелся невпопад.
В нем было что-то именно кабанье,
Он пах денатурированным луком,
И траченные застарелым фартом
Глаза горели жаждой эскапад.

А если бы чудак сидел на стуле,
На канапе, на пне, на табуретке,
Хотя б и не казался Бонапартом,
А шороху бы вышло все равно.
На перепутьях совести, в быту ли
Такие неврастеники нередки.
Кто в детстве не напрыгался по партам,
Тот в зрелости напорист, как бревно.

А мог бы, например, валяться в койке
С какой-нибудь походной Жозефинкой,
Как было сумасбродом Бонапартом
Когда-то в простоте заведено.
Откушавши анисовой настойки
И нарубивши солонины финкой,
Он рвал бы и метал с таким азартом,
Как будто перед ним Бородино.

Но он, увы, сидит на барабане.
Повсюду декорации завесы,
И некто, обряженный Бонапартом,
Поодаль репетирует врага.
Восток сгорел. И в новой икебане
Он лишний. И Париж не стоит мессы.
Жизнь оказалась сереньким поп-артом,
А мнилась грандиозней пирога.
          11.03.2000


* * *

Ты — герой эпизода, фигура второго плана:
Грация скакуна, раскованность лейб-улана.
Восемь минут всего-то, но как это зло и густо,
А рядом первый любовник, слегка перебравший дуста.

Ты — герой эпизода. Кстати, весьма сырого.
Интрига пока размыта, но смотрят уже сурово.
Ты входишь с дамой на сворке, и сразу взбухает ссора,
И рядом первый любовник с лицом плохого танцора.

Восемь минут — и пьеса живет, обретает соки.
Ты даму спустил со сворки, и прочие дамы в шоке.
Ах, кто это там, за кадром, их топчет, как вольный кочет,
Покуда первый любовник второго угрохать хочет?

А помнишь, какие роли? Не отодрать личины.
Какие расклады — помнишь? Какой перебор дичины.
И ты на плаву, на гребне, на полном скаку, на взводе.
Не помнишь. Ты не был первым. Ты был всегда в эпизоде.


* * *

Всякий раз, когда в душу вопьется клещ,
И вдруг начинает казаться,
Что жизнь — не такая ценная вещь,
Чтобы было нельзя отказаться,

Когда чуешь утробой жуткую власть,
Что дал Сатана бабью,
Когда тянет, картинно оскалив пасть,
Объявить: «Не влезай, убью!»,

Когда словно тупым гвоздем по стеклу,
Сырым лицом по стене,
Когда ловишь хулу на каждом углу
И veritas мрет на дне,

То есть, всякий раз, когда крах, кранты,
Когда серный расплав с небес,
Появляешься ты, моя радость, ты,
Сущий ангел, сосущий бес,

И все, что грызло, язвило, жгло,
Сулило сплошной облом,
Все, что собой замещало зло,
А значит, и было злом,

Весь этот вой, запредельный стон,
Транс в прикладном аду —
Все это вдруг обратилось в сон
С прогулкой в Летнем Саду,

А наяву чернеют цветы,
И птица молчит, как моль,
Потому что ты, моя радость, ты
И есть основная боль.
          26.04.2000


* * *

Однажды я встретил непонятного человека
С лицом неясного цвета, как старые три рубля.
Он двигался с прытью и грацией мороженого хека,
А ему, должно быть, казалось — линейного корабля.

Поравнявшись мо мной, он прогнулся навроде нищего
И спросил, не знаю ли я, какое нынче число.
А я был с похмелья и ответил весьма заносчиво,
Что даже если б и знал, это вряд ли б его спасло.

А надо заметить, что было лето, стоял июль
И в воздухе раздавалась какая-то сладкая вонь...
И он мне в ответ пожелал разделиться на нуль,
А я его спросил, куда это он мчится, как бешеный конь.

И он засмеялся и сказал: что поделаешь, мастер, не повезло,
Был молод и глуп, а вокруг кантовался сброд, сплошные ЗеКа...
А сейчас его, вроде бы, кормит литературное ремесло:
Он переводит туда и обратно с испанского языка.

И вдруг меня отпустило, и, прежнюю тему закрыв,
Я протянул к нему обе: «Здравствуй, амигофренд!»
И у меня была сотня, и мы с ним ушли в заплыв,
Отладив курс и сделав поправку на дифферент.

И я узнал о себе больше, чем за весь этот гнусный год,
И поразившись в лучшую сторону, не испытал стыда.
Его звали Олег, и в профиль он был совершенный удод;
Но кончились деньги и мы разошлись. Полагаю, что навсегда.

С тех пор прошло, наверное, семь или восемь лет,
И меня нормально крутило, терло, секло.
Но я отчетливо помню тот вечер, тот странный свет,
Как будто глядишь на все это сквозь химическое стекло.

И воздух был густ и наварист, как, скажем, бульон,
И времени было столько, что запросто сделать запас.
И лишь об одном жалею, что я не был тогда влюблен,
Он бы меня, подсевшего, совершенно точно спас.
          12.06.2000


* * *

В детстве мы этого как-то не замечали,
Того, что росло, паслось, выпадало на картах или из окон.
Птица имитировали свободу, рыбы мычали,
Женщины смеялись в укор и носили прозрачный кокон.

Необратимый процесс внутреннего ороговения
Выглядел частным случаем становленья скелета.
Жизнь представлялась непереносимой ни на мгновение
И в основном состояла из ожидания лета.

В детстве мы были уверены, что это надолго.
По ночам возникало будущее, и мы к нему привыкали
Со смесью восторга и ужаса, как болонка смотрит на дога,
Самозабвеннее кочета, сомлевшего при вокале.

Постоянно сводило душу, но при этом не было боли,
Скорее обида и жгучий зуд от суеты примерок,
От похотливой, как страсть, возни даже в случайной роли,
От нескончаемой копошни угрюмых и злых химерок.

В детстве они нас достали вконец, эти тусклые типы:
Чтобы мы, как они, как один, как все, верили и хотели;
Поедатели пакли, пилильщики гирь, все эти Ксанфы, Ксантиппы.
Они бы нам парили репу впрок, а мы бы на них потели.

И вот я оглох, озверел, опух, приобрел устойчивый запах,
Судьба просела, настой прокис, в общем, не вышло блица.
Но кто это в зеркале раздвижном все пляшет на задних лапах,
И что это так бездарно звучит и так безмятежно длится?
          05.07.2000


* * *

Давно, когда никто еще не умер:
Ни Кисляков Валерий Николаевич,
Заткавший алкоголем перспективу,
Воитель недр в обличье эфиопа,
Считавший зло исчадьем пустоты,
Ни Забалканский Вячеслав Сергеич,
На каждый случай делающий ставки,
Превосходящие возможный куш,
И в сорок восемь умерший от скуки,
Ни Эрик Махновецкий, благородством
Почти пугавший недалеких близких,
Перемолчавший время и судьбу,
И, отмотав четырежды тринадцать,
Закопанный в карельские пески,
Ни одноклассник мой Василий Шмыров,
Красавец, пустобол, авантюрист,
В миру — разметчик на «Электросиле»,
Которого зарезали хирурги,
А я перепугался хоронить,
Ни многие другие, — горький список,
Имея магнетическую силу,
Торопит жить и рыхлые твердыни
Наивных добродетелей сплавляет
В играющий огранкой монолит;
Так вот, когда никто еще не умер,
Когда любовь казалась приключеньем,
Политика — уделом попрошаек,
Свобода — вдохновеньем дурака,
Когда сам факт существованья смерти
Был блефом, стилистической фигурой,
Сырьем для угнетения души,
Я понял вдруг, что в самообольщенье
Мы проморгали истину простую,
Что смерть не репетируют и даже
Не обсуждают, свет в конце тоннеля,
Который так подробно разложил
Чудак-американец Раймон Муди, —
Схоластика, оптический обман,
И как сказал однажды Смоктуновский —
«Дальнейшее — молчание», а Борхес,
Уже слепой, в одном из интервью
Заметил домогающейся даме:
«Вы, свет мой, этот свет не проморгайте,
А уж на том, я полагаю, ждут
Вас полный мрак и разочарованье.
Сейчас и здесь. И более нигде».
          сентябрь 2000


* * *

Диковато читать любовную лирику
Неких дам, чьи срока зашкалило.
Как-то не веришь бурному мирику
Страсти, которую вдруг оскалило.
Душно, сухо, но где же зной?
И оскал, скорее всего, вставной.

Вот же приспичило выть, и метаться, и
Слизывать слезы, выламывать позы.
Неукротимый разгул имитации
С примесью хины, тины, глюкозы.
Господи, что вытворяют они там,
Вечно воздевшие длани к ланитам.

Все у них как-то неправильно. Чуть чего,
Тут же заходятся кляузным клекотом.
Нет, чтобы как там, у старого Тютчева,
Или отнюдь у неюного Блока там.
Нет, невозможно, не то, не о том.
Им не до жизни, их гложет фантом.

Этот особенный способ вибрации —
Раз! — и вошел, врезонирован в пульс твой.
Этот напор перетруженной грации:
Истина, спи, мол, — природа, буйствуй.
И ясно так выверен каждый выверт —
Читатель уснет, адресата вырвет.
          04.02. 2001


* * *

Чужая глупость — как она привычна,
Неуязвима, самоадекватна,
Отвязчива, наивна, бескорыстна,
Ожиданна, а главное, — чужая:
Послушал, срикошетил — и забыл.
Я ненавижу собственную глупость,
Ликующую, праздную, шальную,
Венчающую трепет и развязность,
Умеющую выглядеть нарядной,
Слепое безрассудство до бесстыдства
Расчисленного тонко доводя;
А, главное, она всегда с тобой,
Что твой сурок. И Бог проблематичен,
И смерти нет, как сказано у Блока
В одном из ненаписанных стихов.
          25.11.2001


* * *

Что губит кинозлодеев, так это склонность
          к надрывной патетике, к дешевой риторике,
К фиксированному ликованию при виде слегка смердящего Иствуда,
          или стекленеющего до прозрачности Аль Пачино,
К лихорадочным поискам временной истины
          некорректными средствами популярной комбинаторики...
То есть, нет, чтобы молча шлепнуть в упор
          и отправиться пить свой ежеутренний капучино.

Вот теперь выступай, проповедуй, но нет, ему мало,
          если это происходит потом,
Тем более что ползет на глазах и так-то достаточно ветхая
          художественная ткань — и это особенно неприятно.
И он говорит: «Ну, что? — говорит он, уперев в обреченного ствол
          и ухмыляясь своим на редкость омерзительным ртом,
Теперь ты, надеюсь, понял, козел,
          что не только на солнце бывают трупные пятна?

Ты понял, что это все? Что твоя не возьмет никогда?
          И вовсе не потому,
Что сгинул тот, кто, от скуки вселенской оволосев,
          надиктовывал нищим свои комические скрижали.
А просто если как следует однажды прищуриться и долго,
          ну очень долго смотреть во тьму,
То станет понятно, что там тебя ждут, и ты будешь там раньше, чем те,
          кого вы, твари, думали, что прижали».

А в это время тот самый, как его, Брюс или Стивен, возможно, Николас,
          уже до ушей в штаны наложив,
Говорит, глядя за спину этому, с пушкой: «Никогда не думал,
          что так бывает, что ты еще здесь, а за тобой уже прилетели».
И тот оборачивается и получает ногой по центру, и роняет ствол...
          А если бы сразу стрелял, так был бы жив.
Правда, тогда бы не вышло кина, и всей этой в прах затрепанной,
          вхлябь занюханной, но такой увлекательной канители.
          25.02.2003


кривая речь

«Давай, Купоросов, составим беседу», —
Сказал Феоктистов однажды соседу. —
«Ты вечно снуешь, бесконечно спешишь,
А что в результате? Как правило, шиш».

«Что в мире духовной единственней жажды?» —
Сказал Феоктистов соседу однажды. —
«А ты все торопишься, как на вокзал,
Трещишь без умолку, а что ты сказал?»

«Мы хуже девиц и бездарней артистов», —
Однажды соседу сказал Феоктистов. —
«И сами — увы, и подобных плодим.
А если отвлечься от вечных вопросов,
Бегов тараканьих промежду отбросов,
Унылых шутов, портативных колоссов?
Пусть в каждом из нас обнажится философ».
Подумав, ответил ему Купоросов:
«Пускай обнажится, а там поглядим».
          ноябрь 2003


монолог

... Ума не приложу,
За что мне бог послал. Должно быть, внял,
А может, просто перепутал с мышью.
Короче, пролетаю по нужде,
Смотрю, — лежит. Попробовала — он.
На дерево буквально взгромоздясь,
Я мысленно обкаркалась от счастья,
А вслух молчу. Откуда ни возьмись,
Канает мимо дедушка Крылов,
Известный аметер насчет пожрать
И поиграть на скрипке в голом виде.
Вдруг как увидит у меня во рту,
Задребезжал, в упор наставил «Кодак»,
Скажи, мол, чииз, — ну, типа улыбнись.
А клюв — довольно жесткая система,
Им и захочешь, а не улыбнешься,
Тем более, когда внутри полно...
Ну, в общем, я пристроила предмет
Промеж суков и ну его долбать,
Аж дырки полетели... Наш Эзоп,
Сей получив решительный афронт,
Уковылял домой и тут же вставил
В очередную басню божью птаху;
Лису приплел кричать — «А сыр-то зелен!»
Ну, то есть, — бац! — и поразил порок.
Да пусть его потрепывает лиру.
Другой бы вообще спустил курок.
Такие вот дела. Таков урок.
Ведь это ж сколько раз твердили миру
На все лады. А только все не впрок.
          ноябрь 2003


январское утро в Царском Селе

Пучеглазый выкормыш зари
Быстрые выпрастывает крылья.
Демон тьмы, божественное зри,
Ангел милый, где твоя мантилья,

Что намедни скинула, продев
Ножку сквозь чугунные?.. А впрочем,
Что мы все про демонов, про дев, —
Только параноиков морочим.

Между тем продравшийся с трудом
День явился торжеством пейзанским:
Пухлым Колоническим прудом,
Обольдевшим кладбищем Казанским.

Над Софией благовест густой
Плавит осовелое светило.
Тут бы и велеть мгновенью — «Стой!»
Да по счастью звук перехватило.
          20.01.2004





Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество


гриф для штанги w