мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Сетевая Поэзия, № 2(6), 1 июня 2004

возврат в оглавление номера

«Вавилон» бессмертен!

Дмитрий Коломенский, Юрий Ракита

. . .



                    Я — мертв и, разумеется, жив, зачем лукавить!
                               Хулио Кортасар

     20 марта в Москве, в Клубе «Б-2» в рамках Четвертого Фестиваля молодых поэтов прошло торжественное закрытие Союза молодых литераторов «Вавилон». Событие, безусловно, знаковое. О нем еще будут говорить и писать. Пока же просто хотелось поделиться свежими впечатлениями и мыслями по данному поводу.

     Проект «Вавилон» существует с 1989 года. С 1997 года существует литературный сайт «Вавилон» (www.vavilon.ru). Данный литературный портал долгое время позиционировался как «главный литературный проект русскоязычного Интернета», однако, так и не стал широко популярен среди сетевых читателей.

     Все эти годы руководителем и идейным вдохновителем проекта «Вавилон» являлся Дмитрий Кузьмин (www.litera.ru/slova/kuzmin) — поэт, филолог, оригинальный критик, известный литературтреггер. Под руководством Дмитрия Кузьмина «Вавилон» проводил последовательную линию на поддержку и продвижение постмодернистского направления в современной литературе и поэзии и столь же последовательно боролся с любыми проявлениями массового поэтического и литературного движения в сети Интернет под предлогом борьбы с графоманией и непрофессионализмом с позиций элитарного новаторского искусства (см., например, статью Дм. Кузьмина www.litera.ru/slova/kuzmin/tonus.html).

     В последнее время в связи с изменениями в литературной ситуации Союз молодых литераторов «Вавилон» стал отходить от своих прежних позиций и принял в свои ряды и свои издания ряд наиболее успешных и стилистически близких представителей сетевой литературы. И вот теперь этот проект закрылся. Как написали в анонсе мероприятия сами организаторы: «Это — поэтическое шоу, веселые похороны: проект закрыт, а жизнь продолжается». Иными словами, создатели «Вавилона» сочли задачу этого проекта выполненной и собрались далее позиционировать молодое поколение «Вавилона» под неким новым «брендом». Собственно, ради этого и было затеяно все действо.

     Все это было известно до начала мероприятия.

     Теперь, очень коротко, личные впечатления от вечера в клубе «Б-2».

     Итак, что мы увидели? Вечер парных поэтических чтений: представитель старшего поколения «Вавилона» — представитель младшего поколения его же. Никакой другой интриги или драматургии не было. Дмитрий Кузьмин объявляет пары, пары выходят на сцену и читают стихи. Первые полчаса было интересно. Потом стало скучновато. Где-то с середины народ начал потихоньку рассасываться. У досидевших до конца осталось впечатление скорее тягостное, поскольку очень тяжело выслушать подряд три часа одинаковой поэзии. Из ярких впечатлений — Дмитрий Воденников, которого всегда гораздо приятнее слушать, чем читать, и Линор Горалик с одним очень хорошим стихом и несколькими неплохими. Из молодого поколения — Юлия Идлис (несмотря на то, что ее последние стихи нравятся нам меньше, чем прежние) и Наталья Ключарева (уверенной манерой выступления и соответствием читаемого тому, как оно читается).

     Вот, собственно, и все впечатления.

     Теперь несколько мыслей по поводу закрытия «Вавилона» на фоне увиденного и услышанного.

                    Почему закрылся «Вавилон»?

     Закрылся потому, что должен был закрыться. Так было задумано с самого начала. В основе всего проекта исходно лежала довольно странная для постороннего взгляда идея о том, что новое в литературе делают только молодые — «те, кому около двадцати». Вся история литературы этого никак не подтверждает. Впрочем, и не опровергает. Просто двадцатилетним на тот момент Кузьмину со товарищи срочно нужен был какой-то флаг, чтобы самоидентифицироваться и выделиться из окружающего литературного пространства. За неимением чего-либо другого, этим флагом стал возраст. И поскольку очевидно, что вечно двадцатилетним быть нельзя, такой подход изначально отводил проекту 5-7 лет жизни. То, что он просуществовал аж целых 15 лет — некое лукавство со стороны его организаторов.

     Задача проекта была абсолютно понятна. Группой всегда легче пробиваться в литературный истеблишмент, чем поодиночке. Литературная группа типа «Вавилона» напоминает баллистическую ракету с разделяющимися боеголовками: на начальном этапе все вместе вкладывают усилия в ее запуск (шумят, кричат, выступают, создают массу, привлекают внимание), затем, если взлететь все-таки удалось, какое-то время наслаждаются совместным полетом без особых усилий по баллистической траектории под общей маркой («брендом») группы, и наконец, начав ощущать, что траектория полета перевалила за апогей и интерес к группе стал ослабевать, участники группы желают друг другу всего самого наилучшего и отправляются уже в самостоятельный литературный путь, стремясь, подобно разделившимся боеголовкам, поразить каждый свою цель. Кому-то это удается, кому-то нет. Так или иначе, «ракета» уже сыграла свою роль и доставила своих пассажиров в верхние эшелоны творцов литературной истории. Собственно, об этом и говорил на вечере Дмитрий Воденников, когда благодарил «свое поколение», которое «совершило прорыв». Воденников уже сам по себе бренд — без всякого «Вавилона». И Горалик — бренд. И Кузьмин — бренд. Что касается остальных — всем спасибо, все свободны. Групповой полет окончен, нужды в массовке больше не наблюдается.

                    Они уже позиционировали себя. А ты?

     «Позиционировать» — любимое слово «Вавилона». «Позиционировать себя в литературном пространстве» — основное занятие. Когда начинаешь вникать в их теоретические построения, не удается отделаться от ощущения, что литературная идеология «Вавилона» — всего лишь часть брендинга и PR-компании по его же продвижению. Так уж получилось, что литературному течению свойственно декларировать свое отличие от других, особенно если есть желание назваться мейнстримом, а дальше — дело техники, то есть то дело, которое уважаемый Дмитрий Кузьмин, с учетом полученного им филологического образования, свершает легко и просто. Что ж, сыграем в эту игру.

     Вопреки слухам, в основе идеологии «Вавилона» лежит вовсе не то условное понятие, которое с поспешностью и без особенного основания принято называть постмодернизмом. Скорее напротив: Дмитрий Кузьмин декларирует преодоление постмодернизма, высшей точкой которого считает Дм. А. Пригова. «Художественных открытий так много, что ни одно из них уже не принципиально, — вот исходная посылка Дмитрия Александровича Пригова. — Все имевшиеся художественные языки не просто исчерпаемы в принципе, а уже исчерпаны, — и впредь никакое индивидуальное высказывание невозможно». К началу 90-х, по мнению Дм. Кузьмина, сложились условия для «преодоления» концептуализма Д.А.П. Основную задачу поколения Кузьмин формулирует так: «Проблема молодой поэзии, стремящейся преодолеть концептуализм, может быть сформулирована следующим образом: зная, что ничего нового и своего сказать уже невозможно, — как говорить новое и свое?». И поколение, границы которого определил Дм. Кузьмин, справляется с задачей, поставленной перед ним Дм. Кузьминым, так, как того требует теория Дм. Кузьмина (например, на частном примере Дм. Воденникова): «Отказавшись от всего, взятого взаймы у рухнувшего (как констатирует своим опытом Пригов) поэтического космоса, Воденников остается при жалких, банальных, сугубо немногочисленных словах и эмоциях — эти слова никакие и ничьи, а потому никто (включая Пригова) не может помешать Воденникову называть их своими». Или на примере Дм. Соколова: «Именно эта рутинная, тривиальная повседневная жизнь с ее банальными словами и нехитрыми переживаниями остается единственным островком подлинности, последним возможным источником поэтического высказывания». (В скобках заметим: возникает ощущение, что современную литературу творят только Дмитрии. Мы не исключаем, что этот факт может быть вынесен в качестве базовой идеи уже в следующем литературном проекте Дмитрия Кузьмина. А что? Это ничем не хуже «вавилоновской» идеологии «поэтического поколения». Но, кажется, мы отвлеклись.) Таким образом, Дм. Кузьмин декларирует появление нового канона в русской поэзии: «Речь шла о том, что под “стилем эпохи” если что и понимать, то способ письма, “в наиболее концентрированном виде выражающий уникальность эпохи, культурной и литературной ситуации, современный par excellence”. Тот круг проблем, с которым работают поэты-постконцептуалисты, и тот арсенал средств, который они при этом используют, дает, как представляется, основания говорить о постконцептуалистском каноне в русской поэзии рубежа XX—XXI веков».

     Примерно такими путями движется мысль Дм. Кузьмина. Мы очертили этот путь весьма приблизительно, поскольку отдельные препятствия, которые приходится преодолевать мысли Дм. Кузьмина на ее скорбном пути, кажутся нам непреодолимыми, но мысль Дм. Кузьмина с ними легко справляется, что вызывает у нас чувство искренней зависти.

     Прежде всего, обратим внимание на то, что в основе «вавилонского» понимания литературы лежит примат теоретического над творческим, то есть движущей силой творчества, по мнению Дм. Кузьмина, является некоторая идея, которую поэт воплощает в жизнь посредством творческого акта. Отсюда — та механическая теория «прогресса» в литературе, служащая строительным материалом для возведения башни. Кузьмину интересно не само стихотворение, а то, какое место это стихотворение может занять в предлагаемой им иерархии, и в этом случае иерархические признаки оказываются важнее эстетических, формальных, любых других. Идея прогресса выражается у теоретиков «Вавилона» не так грубо, как некогда у приверженцев социалистического реализма, однако довольно прямолинейно: из всего богатства направлений выбирается одна линия — последовательность взаимоотталкивающихся или взаимосвязанных явлений — и в конце, там, где вроде бы закончилось влияние последнего из обозначенных фигурантов, оборудуется место для «Вавилона». При этом, конечно, демонстрируется толерантность по отношению к другим литературным течениям. То есть, когда нужно, Дм. Кузьмин говорит так: «Течение, обозначенное мною … как постконцептуализм, — это только одна из возможностей в развитии современного русского стиха, и трудно себе представить, чтобы эта возможность возобладала над другими», а когда не нужно, то эдак: «Среди актуальных сегодня поэтических стратегий только постконцептуализм основывается на достаточно резком переломе по отношению к непосредственно предшествующему явлению… А новый канон (если он в самом деле новый) и должен возникать в преодолении старого». И не стоит обвинять Дмитрия в непоследовательности, ибо, как уже было замечено выше, теория для него — всего лишь инструмент литературной борьбы: ведь и миссионерским крестом можно при необходимости самым замечательным образом звездануть по фейсу.

     Далее возникает недоуменный вопрос, касающийся той главенствующей и системообразующей роли, которую, по мнению Дм. Кузьмина, якобы играет в современной литературе Дмитрий Александрович Пригов. Деятельность Пригова давно уже вышла за пределы поэзии, как бы сам Дмитрий Александрович ни позиционировал свое местоположение в русской культуре. Пригов — мастер перформанса, то есть отдельного направления в искусстве, которое мимикрирует подо что угодно, в нашем случае — под поэзию. Пригов выпрыгнул за пределы словесного искусства. И вот, ориентируясь на Пригова, Кузьмин «извлекает» «Вавилон» из зоны влияния собственно поэзии. Там, вне пусть не особенно четких, но все же существующих критериев литературного мастерства, «Вавилон» может позволить себе все что угодно: распределять места на Олимпе, создавать новый канон и т.д. и т.п. Позиция идеальная, не требующая даже присутствия в составе группы талантливых поэтов и изначально выводящая течение из-под любых ударов критики, которая объявляется заведомо устаревшей и несовременной.

     Сама идея мерить поэзию поколениями крайне остроумна, и мы преклоняемся перед Дм. Кузьминым: таким образом он блестяще доказал, что в руках умелого организатора абсолютно любой лозунг может стать фактом литературной жизни, тем флагом, под который можно собирать бездарных, небездарных, а иногда и однозначно талантливых людей. Задача поколения «Вавилона», которую Кузьмин формулирует постфактум (формулирует тогда, когда удовлетворяющие его критическим целям стихи уже написаны), напоминаем, такова: «...Зная, что ничего нового и своего сказать уже невозможно, — как говорить новое и свое?». И действительно, что тут скажешь? Если Дмитрию Кузьмину известно, что «ничего нового и своего сказать уже невозможно», то нам это, увы, неизвестно и более того — кажется сомнительным. Кузьминское утверждение — даже не гипотеза, а некая неловкая подтасовка, опровергаемая всей историей русской поэзии, где новизна не есть критерий только формальный: новизна речевого высказывания, новизна эмоции, новизна образа зачастую содержались в произведениях не только традиционных по форме, но и архаичных — в итоге сама архаичность, подкрепленная несомненными творческими достоинствами, представала новаторством, новым словом. Достаточно вспомнить того же Ходасевича, упоминаемого здесь исключительно потому, что один из авторов самолично слышал от Кузьмина дифирамбы в адрес Владислава Фелициановича. Естественно, что нынешняя ситуация, несмотря на присутствие около поэзии таких знаковых фигур, как Дмитрий Пригов и Дмитрий Кузьмин, навряд ли разительно отличается от уже довольно неплохо изученной эпохи начала ХХ века, когда литературу делали не только новаторы Блок, Белый, Маяковский, Мандельштам, но и традиционалисты Бунин, Ходасевич и др. Сказать новое возможно всегда — нужно только иметь талант к произнесению слов, то есть обычный литературный талант. И, стало быть, мы приходим к достаточно традиционным критериям оценки любой литературной группы — в том числе и «Вавилона» — не по манифестам и намерениям, а по таланту и результатам (сиречь — именам и текстам).

     Рассуждать о «поколении» и «стиле эпохи» бессмысленно, если разговор не подкреплен творчеством действительно талантливых поэтов. Футуристический канон творился Маяковским, Хлебниковым, Гуро, а не бурлюками, несмотря на затраченные последними организационные усилия. Под знаменем «Вавилона» собраны на сегодняшний день несколько больших поэтов и масса эпигонов. Большие поэты в литературе останутся. Составляющие плоть «Вавилона» эпигоны куда-то денутся, хотя именно они строили башню и придавали постройке вес. А рядом с Горалик, Барсковой и некоторыми другими постоянно будет мелькать единственное в этом ряду имя, не связанное с поэзией, — имя Дмитрия Кузьмина, литературтреггера и главаря. Что, видимо, и требовалось?..

                    Вклад «Вавилона» в русскую поэзию

     Несмотря на все вышесказанное, нет никаких сомнений, что «Вавилон» вписал себя в историю русской поэзии. Кто бы ни писал в дальнейшем о поэзии конца прошлого века, обязательно будет упоминать «Вавилон». Каков же оригинальный вклад «Вавилона» в русскую поэзию?

     Руководители «Вавилона» всегда пропагандировали так называемую «экспериментальную» или «новаторскую» поэзию (см. выше). Что же реально у «Вавилона» получилось? Получилось создать новую поэтическую форму, которая в разных своих проявлениях, видимо, надолго еще задержится в русской поэзии. Эту новую форму мы будем дальше называть «вавилибром» (производное от «Вавилона» и «верлибра». Термин впервые предложен, кажется, Асей Анистратенко и Дмитрием Легезой). «Вавилибр» — это сочетание определенной поэтической формы с определенными тематическими ограничениями и предпочтениями. Такое сочетание вообще-то достаточно распространенное в поэзии явление. Например, «лимерик» — не только определенный размер, но и указание на географическое местоположение. «Хокку» — не только трехстрочный стих, но и непрямое указание на время года.

     Аналогичным образом, вавилибр — это предельно приближенный к обыденной речи свободный стих (скорее без рифмы, хотя рифма допускается), со следующими особенностями содержания:

          1. Смысл стиха должен быть крайне запутанным и непонятным.
              Желательно, чтобы он отражал некий произвольный поток сознания,
              неявный для самого автора.

          2. Лексика должна быть приниженной и брутальной. Слова «член», «сперма», «кончать»,
              а также самые сильные инвективные выражения из этого ряда —
              максимально приветствуются.

          3. При всем при этом стих должен быть пафосным. Слова «Бог», «смерть», «жизнь», «бытие»
              должны чередоваться со словами из пункта 2 данного определения,
              образуя с ними нерасторжимое единство.
              Ирония и самоирония не допускаются ни в каком виде.

          4. Текст «вавилибра» представляет собой прямую речь от лица автора,
              но часто является пересказом диалога (обычно воображаемого)
              с неким другим лицом или Лицом,
              что передается при помощи прямых указаний: «говорит», «говоришь», «говорю» и т.п.
              Чем больше таких «говоришь», тем лучше с точки зрения чистоты жанра.

          5. Как эстрадная форма (а это именно эстрадная форма,
              избранная основателями для устных выступлений «Вавилона»),
              вавилибр читается нараспев и с надрывом.

     Лучшим представителем вавилибристики является, без сомнения, Линор Горалик — вероятно, самое крупное явление среди всех, кого «Вавилон» представлял под своей эгидой. Не важно, считает ли она сама свои тексты прозой или стихами, записывает ли их в столбик (не записывает) и читает ли как стихи (читает) — это в любом случае нечто необыденное, впечатляющее и глубоко задевающее. Это, безусловно, поэзия, если под поэзией понимать необычный взгляд на мир и мощное воздействие на читателя/слушателя, прививающее подобный взгляд и ему при помощи некой шаманской словесной присадки, подобно тому, как делали это вопреки всякой генетике наши удалые мичуринцы в достопамятные годы, когда человеку было подвластно все. Запомните это имя. Ищите. Читайте ее. Это останется.

     К сожалению, и это очень четко показал вечер закрытия «Вавилона», все молодое поколение «вавилонят» ушиблено вавилибрами Горалик так же, как все постбродское поколение поэтов было ушиблено стихами и позой Бродского. Ни о каком эксперименте здесь речи уже не идет. Идет прямое и однообразное подражание накатанному стилю. Даже у такого талантливого автора как Юлия Идлис в последнее время все меньше слышен собственный голос и все больше заметен традиционный вавилибр, хотя и небесталанно выполненный. Непонятно только, зачем современной поэзии две (или пять? или десять?) Линор Горалик.

     Вавилибр — это то, что останется от «Вавилона» в русской поэзии. Не больше и не меньше. Достаточно ли этого? Вероятно, да. От многих литературных и поэтических групп не остается вообще ничего.

                    Передача эстафеты

     «Вавилон» передал эстафету. Основатели «Вавилона» отобрали и представили публике полтора десятка двадцатилетних поэтов, чья поэтика показалась им максимально близкой к их собственной.

     Вот эти имена: Татьяна Мосеева, Марианна Гейде, Юлия Идлис, Наталья Ключарева, Виктория Головинская, Ксения Маренникова, Илья Кригер, Михаил Котов, Дина Гатина, Ната Сучкова, Евгения Риц, Юлия Стениловская. Анастасия Афанасьева, Петр Попов, Светлана Сдвиг.

     При чтении этого списка сразу бросаются в глаза две вещи.

     Во-первых, женских имен в нем в четыре раза больше, чем мужских. Если поверить на слово Дм. Кузьмину, что это и есть полный список поименного будущего нашей поэзии, то берет некая оторопь. Неужели впервые за всю историю русской поэзии в ней наступил тотальный матриархат? На самом деле, нет, конечно. Простое и разумное объяснение, которое можно предложить для этого странного факта, заключается в том, что сама «агрессивно-хнычущая» энергетика вавилибра — женская. И потому самые талантливые подражательницы и продолжательницы Линор Горалик — девушки. Они-то и составили молодежную фракцию «Вавилона».

     Во-вторых, большая (и лучшая) часть этого списка — хорошо знакомые нам имена авторов сайта Стихи.ru. Многие из них прошли через литературный конкурс НЛС, выступали на вечерах НЛС и Литер.ru. И это, несомненно, радостный для нас факт. Исходя из того, что даже «Вавилон» с его элитарными установками ищет и находит себе преемников в основном в Сети, можно заключить, что и все другие литературные направления рано или поздно займутся (и уже активно занимаются!) тем же. Значит, как мы всегда и утверждали, будущее русской поэзии находится в Сети, неразрывно связано с Сетью, и уже никак без Сети существовать не может. Что и требовалось доказать.

     Итак, «Вавилон» умер — да здравствует сетевая поэзия! Вот только умер ли он на самом деле? Не стоит забывать, что попытки компенсировать тривиальное неумение писать стихи всевозможной активностью, эрудицией, версификацией и другими никак не связанными с поэзией качествами — вряд ли когда-либо в одночасье прекратятся в нашем поэтическом царстве-государстве. Кстати, и Дмитрий Кузьмин, распустив «Вавилон», вовсе не самоустранился из литературного процесса, а напротив, перешел на более высокую ступень и начинает реализовывать новые, еще более масштабные проекты под крылом «Фонда творческих проектов» Евгения Бунимовича. Как и следовало ожидать, «Вавилон» мертв и, разумеется, жив. А вот зачем лукавить — это уж судить Вам, уважаемый читатель.






Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество