мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Малый Шелковый Путь, № 1, 1 мая 1999

возврат в оглавление номера

Невидимки

, Вадим Муратханов

. . .



* * *
С. Я., Е. А.
Мы друг у друга в памяти умрем.
Изменчивость теряют наши лица –
на карте высыхающего моря
однажды проведенные границы.

По лесенкам скалистым наш маршрут
уже, должно быть, душу не утешит.
Но рукописи в памяти живут,
ветшают дольше и сгорают реже.

Они, как прежде, делятся теплом,
смиряют жар в крови и в сердце жженье.
Места друзей за праздничным столом,
разрозненных листов расположенье…


Мамонт

Живет последний мамонт,
клыки в кладовку спрятав.
Без папы и без мамы,
без спутников и братьев.

Он весь как на ладони.
И только где-то в доме
висят забытых предков
лохматые портреты.


* * *

Снова за кафедрой лектор непрошеный.
Скачут слова упруго –
не зарисуешь в тетрадь.
А где-то любовники слушают только друг друга
ночь до утра.
Где-то не спит Бетховен взъерошенный
и, никого не любя,
слушает только себя.


* * *

Гребень соседнего склона
на небе выведен слабо.
В тумане барахтаясь сонно,
чернеют еловые лапы.

А корни, наверно, наружу,
корявые, тянутся, манят,
готовые вынуть душу
из странствующих в тумане.

И клочья ползут по саю.
Но нас от зловещих елей
и шум моторов спасает,
и теплое дно постели.


* * *

Небесный свод становится высок.
Земные соки – в стадии броженья.
Сейчас любой художника мазок
в весеннем дне найдет отображенье.

А если он сырого полотна
коснуться кистью долго не рискует,
то на лице его сама весна
свое изображенье нарисует.


Март

Ароматы проснулись вокруг,
в непослушную музыку слились.
В оболочки друзей и подруг
неуемные духи вселились.

Я и сам, отчего – не пойму,
временного не чувствую гнета.
Мои мысли в рабочих блокнотах
незнакомы теперь самому.

Только знаю: все кончится вдруг.
Слезы талые солнце осушит.
Оболочки друзей и подруг
вновь займут отдохнувшие души.


* * *

Тополей поклоны мягки.
Снова пух, в полете дремля, –
как проявленное время
на цветной фотобумаге.

Мне давно оно знакомо,
время в тополином танце.
Пусть пройдет – а я не дамся.
Навсегда останусь дома.


Дом

Дома рождаются красиво,
с трудом лишаясь черных ран.
До возведения массива
здесь были ветер и бурьян.

А нынче – дом. Кишит жильцами
на много голосов и лиц.
В нем внуки сделались отцами
и сами внуков дождались.

Но грустно дому и безвестно.
И нет из близких никого,
кто мог бы описать его
необлицованное детство,

где дом, который раньше не был,
еще не выхожен от ран
и вечно падающий кран
на фоне облачного неба.


* * *

Сладко вишню воровать!
Вон участок над забором,
что остался не оборван.
Ты глядишь туда без сил.
Над тобой тугая мякоть,
зелень листьев, неба синь –
и тебе охота плакать.

Сладко вишню воровать,
но кончается охота.
Снова в долгую субботу
не застелена кровать.
За окошком, как привык,
тополя. А там, где память, –
сон жует сухую мякоть...


* * *

Природа берегла своих детей –
единственных тогда Адама с Евой –
От непогоды, от дурных затей
и их судьбой терзалась из-за древа.

Но охладела молодая мать,
когда пошли бесчисленные внуки
и скоро перестала понимать
их маленькие радости и муки.


Нелетная погода

От времени добавилось морщин
у пассажиров зала ожиданья.
Уже давно никто из них причин
не видит для дальнейшего страданья.

Давно никто из них не задает
диспетчеру нескромные вопросы.
И только утомленный самолет
едва стоит на маленьких колесах.


* * *

Мой город будущему нужен.
Теряя времени налет,
он в мутные глядится лужи –
и сам себя не узнает.

Все меньше складок и морщин.
Уже мелькают слишком скоро
фигуры новые машин
в зрачке потухшем светофора.

Там, где гортанные карнаи
над крышами взмывали вверх,
он глинобитными корнями
свой прошлый доживает век.

Там люди долгого труда
стареют и уходят тихо.
И провисают провода
над гладью сонного арыка.


Орешина

В начале осени она давала тень
своей листвы внушительным объемом.
По мере разрушенья желтых стен
ей было все трудней казаться домом.

И вот лишь черный сморщенный орех
в лохмотьях жалкого бродяги
вскарабкаться на самый верх,
чтоб очутиться на моей бумаге.


* * *

Осенний мир читается непросто.
Пока над домом надпись не зажглась,
грач – черно-синий маленький апостроф –
сидит над буквой «А» в ожившем слове ГАЗ.

И наших тел крючки ноябрьские птицы,
как только облетит последняя листва,
научатся объединять в таблицы
и складывать в небесные слова.


Самозабвенье

Долго на осень глядя в окно,
можно забыть и себя заодно.

Видеть, как в парке женщина с дочкой
по вечерам собирают листочки
и на мою фигуру в окне
пальцем показывают, как на скульптуру.

И ты оказалась в эти мгновенья
лишь безымянной пищей забвенья,
точкой неясной, рыжим листочком.
Может, поднимут – в темноте не увижу.


* * *

Устал я на тебя молиться.
Машинным дымом просмолиться,
по шумным улицам, по будням
бродить без деток и внучат,
локтями прикасаться к людям –
и слушать, как они звучат.


Шкатулка

Как на пустынном полустанке
в возможность поезда не верится,
так изнутри никто не стукнет
в резную замкнутую дверцу.

Никто на самом дне впервые,
чуть приподнявшись на перине,
гостей, чихающих от пыли,
с улыбкой вежливой не примет.


* * *

Была совсем уже близка,
и вдруг – такое наказанье!
Проснулся утром, поискал –
и не нашел ее глазами.

Наверное, теперь она
внутри, иного быть не может.
И до краев душа полна
неразрешимой этой ношей.

Я не особенно сержусь.
Она вообще немного скрытна.
Хожу с ней, ужинать сажусь,
пишу и не сбиваюсь с ритма.


Картина

Снег стряхну с пальто и с шапки,
на ладони подышу,
на ноги надену тапки
и картину напишу.

Различимых только в лупу,
нарисую, как смогу,
в черных шапках и тулупах
человечков на снегу.

Пусть идут себе и любят,
неизвестные весне.
Пусть их черные тулупы
перечеркивает снег.


Сазан

Была ему набрана ванна.
Я к ней приближался с отцом.
Там темное тело сазана
лежало недвижным пловцом.

Из ванны его вынимала
огромная чья-то рука,
и на пол упало немало
воды у него с плавника.

Я думал: он в дальние страны
в багажнике едет сейчас
и скоро навек перестанет
по-рыбьему помнить о нас.


Капчагай

Песчаный город Капчагай.
Он рос не возле очага,
над ним легенда не витала.
А был он, погруженный в сон,
сюда ветрами принесен –
клочок столичного квартала.

Среди степей, где поезда
идут, не замедляя хода,
искусственна его вода,
искусственна его природа.

Но на краю, где светофор
глядит в расплавленный простор,
мигает, полон опасенья,
надежно врытое в песок,
уже готово колесо
для будущего обозренья.

В разгаре утро. Мать пока
мою кровать не застилает,
вдоль подоконника стирает
дорожку тонкую песка.


Ночная дорога

До утра затаился восток.
Карта звездного неба невнятна.
И свистком милицейским сверчок
призывает вернуться обратно.

Ты идешь под горбами мостов,
где для страхов устроены ниши,
где автобуса старый остов
населяют летучие мыши.

Ты минуешь бездомных калек,
среди белого дня невозможных,
что пришли на короткий ночлег
из-за насыпей железнодорожных.

Скоро ляжешь и будешь как все.
Под ногой тротуар, пограничье
между хаосом рощ и шоссе,
освещенным до неприличья.


Динозавр

Где поблескивают рельсы,
много тысяч лет назад
выходил на солнце греться
царь природы – динозавр.

В розовеющей дали
папоротники цвели.
Время медленней бежало
вкруг нетронутой земли.

Он об этом и о том
мыслил кожей и хребтом.
Сквозь него трамваи плыли,
двигались автомобили.

Но, стальных не видя тел,
пред собою он смотрел
и ложился на дорогу,
смутно чувствуя тревогу.





Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество


Новинки: сотовые телефоны с двумя сим-картами на Коломенской.