мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Сетевая Поэзия, № 3(7), 1 сентября 2004

возврат в оглавление номера

Стихи

Александр Чернов

. . .



открытка из Киева

Очухался межигорский затворник,
острю на пляже:
что «Украинско-женский разговорник»
уже в продаже.
Миллениум сравнил с палеолитом,
но с каждым годом
внимательнее к туловам и лицам
в связи с уходом.
С оравою на рынке уцененном,
с ехидцей той же
ору за скандинавским пацаненком:
— Монарх под кожей!
Периферийный риск и високосный
сровнял с асфальтом…

Поклон тебе такой молниеносный,
Как будто сальто.


* * *

За что мне, камчатскому клубню,
ручаться твоими загадками?
Зато восхищаюсь всей грудью,
глазами, плечами, задатками.
Сухой и коллоидной ласки
селекция в каждом движении,
потом — половецкие пляски
до полного изнеможения.
Эпоха дробится на сутки,
на близкие или на тусклые,
толчется в реликтовой ступке
на хмели-сунели сухумские.
Зачем ты связалась, дуреха,
с бессонным занозистым идолом?
Постельная неразбериха
грозит отвратительным выбором.


* * *

                    Маше

Что не сокол — то извини…
Низкий старт и высокий финиш.
Показался бы раньше Финист,
ты б не знала про феминизм.

Вновь за каждым твоим бедром
убедительно ходят руки —
приземляются Нибелунги
на закрытый аэродром.

Чтобы я, проглотив язык,
вавилонился вольным стилем,
одноглазым автомобилем
кувыркается мотоцикл.

Не встречался еще Подол
с агрессивным таким апломбом.
Термоядерная секс-бомба,
как бикинится твой атолл!

Океанские соловьи,
лунноклювые великаны —
приводняются пеликаны
аллегориями семьи.

Продвигаемся по шкале:
от медузы — аж до медведя.
Злыми гражданами Кале
по трубе тарахтят соседи.

Машинально ладонь скользит
вверх над раковиной ушною,
прорицательной и ручною,
как рунический алфавит.


* * *

В полном имени — треть Александра.
От Подола в Купеческий сад
поднимусь. А за мной саламандрой
по газону вползет листопад.

Встречу полузнакомого бомжа
(много их забредает сюда)
и подумаю: «Боже, на ком же
до тряпья отыгралась судьба?»

Я немного моложе, но разве
до того уже вышколен сноб,
что меня обойдут эти язвы,
эта грусть и похмельный озноб?

Чем же выделен так среди прочих
выпускник, отставной Козерог,
от осенних наветов и порчи,
чтобы шляться, не чувствуя ног,

По кустам, по пивным, по траншеям,
по Сувидским и Брянским лесам...
Неужели когда-нибудь шею
мне свернет Александровский сад?


* * *

Я знаю месяц и число,
когда к тебе придет любовник.
Во время сна открою сонник —
пронюхать, что произошло.
Как будто вражеская цепь,
ползет навстречу цепь событий,
а я лежу, сплю как убитый
через оптический прицел.
Ищу контрольные слова,
пословицы и поговорки,
и бормочу: «Халва-халва», —
а на губах вскипает хлорка.
Назад на много-много лун
плыву селедкой за китами,
и молодой Мао-Цзэ-дун
два пальца держит над Китаем.
Пока персты пересчитал,
задумавшись, о чем не помню,
во мне скончались генерал —
майор и генерал-полковник...

«Любовь без ревности — фигня», —
сказал мне в лоб сексопатолог,
надменный Павловский потомок,
источник дыма и огня.


* * *

Сам себя предлагает за лепту
фешенебельный пляжный лежак,
или шведскую узкоколейку,
как на голое тело пиджак.
Эту архитектурную школу
инвентарные рвут полюса.
Не колышет ее, что Мавсолу
мавзолеи мозолят глаза.
Одинаковый слева и справа
околпаченный воздух висит:
чуть курчавей внизу, где канава,
чуть светлей наверху, где зенит.
У прохода в подзорную арку,
будто Рыбинск, молчит краевед
и подобно кухарке на фартук
убирает с ладоней цемент.
Замурован в чертеж землеройки
небосклон под вербальным огнем.
Скрупулезные полупостройки
околеют окольным путем.
По очкам неудача с позором
поучительней, чем чемодан,
чтоб носильщики за фантазером
потащили вдоль моря фонтан.


* * *

Если канул в зеркале битый час,
значит, он уже лепрозорней тени.
Безнадежно ждут на фуршете нас.
Время тратит прелести не за деньги.
Там — живая музыка и бильярд,
метрдотели, бармены, вышибалы...
Здесь — живая женщина высших баллов
под крутыми джинсами без белья.
Пятипалым роем клубится лак,
поправляя локоны и бретельку.
Я хочу сильней, чем толпа зевак,
поглазеть на лобстера или дельту.
Но не растаможены «здесь» и «там»,
разрешая нам кувыркаться в паре,
заставляют мыкаться по углам,
словно дым, скукоженный в портсигаре.


сольный концепт

Он Свифтом опусы насвистывал,
и гулливерил без путей,
освобожденный альпинистами
из барельефа Прометей.

Шагал, жильем не обеспеченный
и раскантованный врасплох,
без предрассудков и без печени
курил сухой чертополох.

Слегка закафканный, застенчивый,
дитя добра и света весь,
он мог поднять с асфальта птенчика
и, не раздумывая, съесть.

Но так погряз в духовных поисках
с аквалангистами Кусто,
что мог сорвать гранату с пояса
и положить ее в гнездо.

Когда закрыли в «обезьяннике»,
а по Декарту — замели,
картезианцы, как десантники,
распределитель разнесли.

Хоть в беспорядках не участвовал
(не отказали тормоза),
по зову сердца Луначарского
пошел, куда глядят глаза...


* * *

Мы отдыхаем на террасе,
угрюмо пальцы разминая,
«десятерною» в преферансе
грозится лечь «девятерная».
Зачем вчера глушили водку?
Опять расклад не в нашу пользу.
Сейчас бы — пива, квасу, морсу
или набить кому-то морду.
Тоталитарный август месяц
сегодня взял над миром шефство,
когда рахита кодлой месят —
невероятное блаженство!
Уверен, кореш мой не сдрейфит,
хоть по натуре не философ,
зато убойный знает способ
с обеих рук стучать по репе.
Зубодробительные жесты
ясней, чем в прикупе картинки,
пока не вынырнули жезлы,
т.е. ментовские дубинки...


* * *

Под кожурой интимный привкус
светлей отверстия в стекле.
А ты опять навеселе,
и надо мной глумится цитрус.
Покуда не лишился чувств
нетерпеливый, как скотина,
я мысленно переключусь
на сердцевину апельсина,
волну с прожилками сегментов,
бульон из крыльев стрекозы
и преломленные носы
сомнамбулических ацтеков
с граненым криком ног и рук
в столичной давке за успехом,
где между зеркалом и эхом
усердно врет одно из двух.


* * *

Оплавились и обезлюдели
Морского вокзала ступени,
и совокупляются пудели,
которые по уши в пене.

Прибой наседает на бакены,
на всплывшие донные мины;
такой же, как между собаками,
не слышно любви между ними.

Сезон умирает без паники,
без разоблачений мороки,
бесхозных размеров купальники —
качели канатной дороги.

Владелица псов и бюстгальтера
(до лета — в отказе глубоком)
на пузо воздушного лайнера
глядит океановым оком.


* * *

По силуэту утонченному
с очаровательным лицом
я сублимирую по-черному
в районе под череповцом.

А ты летишь в латинском танце и
флиртуешь с клубною гурьбой.
Я представляю нуль дистанции
между партнером и тобой.

От пяток светишься до темени
салютом чувственным... Смотри,
разлуку выдумали демоны,
а это — те еще хмыри.

Они в коктейль вина и музыки
такой добавили дымок,
что женщины снимают трусики
и тело бреют возле ног.

Чтоб между полными бокалами
от возбуждения лакун
дрожал тактильными сигналами
малиновый рахат-лукум.


* * *

Гнал порожняк, открывая баул,
прыткий жонглер булавой и цилиндром,
под кокаином седым цеппелином
в рог изобилия зрение гнул.
На мешковине воздушные швы
лопались тушками рыбы и мяса,
и доходил до поверхности Марса
краснознаменный массаж головы.
Небом съедобным астральный босяк
был отоварен с таким закидоном,
что до сих пор шевелится за Доном
черная почва на белых костях,
а совместимости между людьми
до известковых извилин ослабли;
постановили: вытаскивать сабли,
чтоб отменить наказанье плетьми.


* * *

Позор для творческой натуры,
когда совсем не обломилось
внести свой вклад в литературу.
А я работаю на вынос.
Покуда те, кто в карауле,
под одеялом жрали гранты,
меня, гуляку, в эмигранты
на всякий случай запихнули.
Теперь любой профессор кислых
щей, хмуро надувая щеки,
культурно сетует: «Вы — призрак,
абсурда парус одинокий».
В краю родном я третий лишний,
хоть никому не делал худо.
За это хором шлют на Хутор —
Михайловский и пограничный.


* * *

Буря в стакане воды,
в лампе слепого накала,
если стояли цветы —
будут лететь как попало.

Чья б сторона не взяла,
после скандала в посуде
ландыши возле стола
топчут сандалями люди.





Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество