05.05. ПАРЩИКОВ
Автор: Сергей Соловьев
Тридцать дней как его нет. Говорят, душа еще здесь, рядом. Кальцием стать после смерти, высохнуть в веточке. Так обронил в юности. И Еременко подхватил: магнием – мне… И читал на прощальном вечере те читать дальше...
|
Периодика
Современная поэзия, № 1 (5), 1 января 2010
возврат в оглавление номера
Волошинский конкурс – 2009. Стихи лауреатов конкурса Анна Матасова, Герман Власов
. . .
НОМИНАЦИЯ «ТЫ ДЕРЖИШЬ МИР В ПРОСТЁРТОЙ ДЛАНИ...»
Герман Власов (Москва)
* * *
П.К.
1.
Трамвай с ладошкою на мерзлом
окне, малиновый снегирь
у остановки на Колхозном -
всё это память-поводырь
по научению минует
на расстоянии руки.
Я слышу музыку иную -
гудки, трамвайные звонки.
И цедры вкус, и свежей хвои -
наверно, скоро Новый год.
Я никого не беспокою -
свободной правою рукою
нащупывая переход.
И группа лиц в пальто похожих,
косясь, смеется надо мной:
я – иностранец, я - прохожий,
слепец с чувствительною кожей
какой-то валик восковой.
2.
манежа окна слуховые
в нескучном брошенный букет
я не жил здесь в сороковые
как нумизмат гляжу на свет
хочу нащупать эту ноту
немое посмотреть кино
так гладят темную банкноту
изъятую уже давно
и если время гул случайный
грязь от армейских колесниц
пускай мне выпадет опальный
расплющенный между страниц
истории цветок сирени
и долгий завершая путь
всей тяжестью стихотворений
шагнет на грудь
* * *
А.П.
В пять обязательно быть у Стрелки -
видеть окрестности за Невой:
у дебаркадера почерк мелкий
волн маслянистых, мундир немой
Адмиралтейства, его наружность,
крепости шпиль. И на склоне дня
старой Дворцовой пуста окружность,
ветренный гид проведет меня.
В медную флейту проспекты дуют,
дробь выбивают особняки.
Серо-свинцовы дождя ходули,
северо-запад собрал полки.
В эти ли гиблые гати кану,
где безбородый родитель твой,
в лица твои и живые камни -
ангел расскажет с ручной стрелой,
чудом сюда залетевший с юга.
Так и остался век зимовать.
Влажный Неаполь - его подруга,
воздух уставшая целовать.
* * *
Н.Б.
в сплошной еще тревоге
июньских легких мук
смотри себе под ноги
где в ятях черный люк
и сизая брусчатка
и снежные плевки
как будто опечатка
шаги твои легки
ты не ошибка даже
скорей из дальних мест
печной полоска сажи
кирпичный палимпсест
и узелки верблюжьих
волос натерли грудь
листок сирени южной
ты хочешь облизнуть
свистишь такие гаммы
чье золото старо
каштаны мандельштама
потасики гуро
ахматовская челка
шаламовский гулаг
на спуске барахолка
мостки через овраг
а чтоб звезда гекубы
не возводилась в куб
ты никакие губы
не пробуешь на зуб
НОМИНАЦИЯ «Я САМ – УСТА ТВОИ...»
Анна Матасова (Питкяранта)
Коктебель
*
Жили у бабушки, где виноград по стене,
Сад, два фонтанчика, душ удивительно ржавый.
Плавали в море, в креплёном плескались вине,
В чёрном портвейне бухой киммерийской державы.
Тряска в маршрутке, тигриное брюшко осы,
Корки граната, холмы - колтуны и колючки.
Кровью на рынке сочились в разрез арбузЫ,
Море ворчало, а ночь - подливала горючки.
Пляж - караоке и танцы, шашлык и лаваш,
Каменный Макс на драконьей груди Кара-Дага.
Где эта улица? Где этот бабкин шалаш?
Помню – железная дверь и коньячная фляга.
Знаешь, Волошин, мне нравится, как ты зажег,
Ты пригласи меня в гости, когда перееду.
Север отпустит, архангел не сунет в мешок,
Всё-таки многое Бог разрешает поэту.
Сядет душа по-татарски в серёдку ковра,
Зирочек пять отхлебнёт из протянутой чаши…
Бабушка Рая кудахчет на внуков с утра,
Спать не дает, поседевшими крыльями машет.
*
…он ловил, киммериец, ужаленный воздух губами,
Торопился, тянул на мерцающей жилке слова…
Где крылатое море махало на нас берегами,
И арбуза светилась расколотая голова.
Вот холодная галька, шершавая корочка пляжа,
Дискотека, горячая пицца, валютный обмен.
Вот с седым виноградом склоняется звездная чаша -
И бессмертье из чашечек розовых круглых колен.
Так отравлены мы, что из тьмы возвращаются лодки,
В них - ловцы человеков запутали снасть с бодуна,
И змеится браслет, и звенит по тебе с щиколотки -
Все прощает любовь, потому что смертельна она.
Так поет киммериец, что мир начинается снова -
С поцелуя, с цикады, с цикуты разлитой в ночи,
С золотистой чешуйки на голой груди змеелова,
С подгоревшей лепешки в татарской дымящей печи.
*
Смерть в кристалликах соли, в ошкурках овечьего дыма.
Что на камне твоём? Фотография старого Крыма.
Тазик ржавой воды. Госпитальные запахи хлорки.
Полосатые звери в растерзанной розовой корке.
И змеится лоза, прорастая сквозь сонное тело,
Полусладкое, сладкое – шепчешь – мускат, изабелла…
А потом, в темноте, спотыкаешься - снова о камень.
- Боже, кто я и где…
Наклоняешься, шаришь руками.
Там три даты: родился и умер. А дальше, у края,
Полустёрто: воскрес…
Дальше цифры шипят, догорая.
*
…у решетки с обугленным мясом, на рваной подушки,
Приподнимешься, слышишь - шипит киммерийская тьма…
Тут не помнит земля ничего – только пыль и ракушки,
Нахожденье народов, приморский дискач, кутерьма.
Кок - и треснуло горлышко, черный портвейн расплескало,
Орион окунулся по пояс в змеиный рассол.
Здесь молчат мертвецы, и молчанье - острее металла,
Генуэзская крепость уже распорола камзол.
И холмы за холмами в отлив созревающей сливы
Осторожно топочут, вминая в песок костяки.
Виноградная кровь. Многорукая нежность залива.
Подополза-подползают раздвоенные языки.
Сколько древних игрушек схоронено в чертовой дырке –
Царства, войны, монеты – сгребает дракон, не спеша…
Но смеются девчонки и бьются на счастье бутылки,
Бледный конь припаркован у новенького гаража.
Сколько здесь черепов понатыкано – смертных, бессмертных,
На шипах Кара-Дага, где нам не достались места.
…ты лежишь, опрокинутый ветром, в шиповниках медных
И кузнечик на грудь твою прыгает вместо креста.
|
|
|
создание сайта