05.05. ПАРЩИКОВ
Автор: Сергей Соловьев
Тридцать дней как его нет. Говорят, душа еще здесь, рядом. Кальцием стать после смерти, высохнуть в веточке. Так обронил в юности. И Еременко подхватил: магнием – мне… И читал на прощальном вечере те читать дальше...
|
Периодика
Современная поэзия, № 1 (5), 1 января 2010
возврат в оглавление номера
Стихотворения Геннадий Каневский, Дмитрий Артис, Елена Пестерева, Илья Леленков, Леонид Терех, Марина Матвеева, Наталья Полякова
. . .
Илья Леленков
Свадьба
в день своей свадьбы
я очнулся за столом
в полном одиночестве
перед огромным куском орехового торта
на эстраде цыгане вопили самозабвенно какое-то ритмическое «опа-опа»
— ай-нэ-нэ! — обратился я к ним. —
любите ли вы маркуса миллера так, как я люблю херби хенкока?
цыгане, обнажив золотые зубы, заголосили что-то сонно-аризонное из бреговича, имитируя надрывными голосами а-ля николай сличенко неподражаемую манеру игги попа
и куда это подевались все гости?
жопа
я привстал, покачнулся
и цыгане, потеряв точку опоры, опрокинулись, сверкая зубами, браслетами и глазами
превратились в диковинных птиц
хлопали крыльями
улюлюкали
и, не переставая петь и играть, кружили по залу
я подумал:
это уже совсем ни к чему
пойду отолью, пожалуй
в это время
в туалете
моя жена и мой лучший друг обсуждали — какой бы мне подарить подарок:
отреставрированную «победу» 1948-го года выпуска,
или двухкомнатную квартиру на проспекте полярников
и я вроде бы разрешил их горячий спор (и они уже больше никогда не спорили)
но что приключилось дальше — увольте, устал, не помню
я проснулся в хорошем настроении
в своей общаге на раскладушке
на полу были разбросаны мятые деньги
вещи, стаканы, стул с отломанной спинкой
текла вода, кто-то насвистывал калинку-малинку
плескался в душе
на подоконнике оказалась початая бутылка, какая — не разобрал
(ром, а может быть граппа)
когда я собирал деньги, пришла эсэмэска:
поздравляем, желаем, целуем
мама, папа
Геннадий Каневский
[лепестки]
...молюсь за тех и за других
М.В.
этот вот - тому, кто навсегда,
кто в огонь подбрасывал поленья,
кто ладонь в седые холода
укрывал на пульте управленья,
чтобы пальцы не побил мороз,
караулить кнопку нажимную,
где кристаллом медный купорос
нарастал на ниточку живую.
следующий - тем, кто проходил
сквозь шинельный строй в своих бикини,
радостную ересь городил,
проводя сограждан на мякине,
первых выставок слепая гарь,
первых кока-кол святая пена,
кровь во рту при слове «государь»,
смерть ярка и необыкновенна.
ты лети за летом, лепесток,
ветхим ли заветом или новым,
через запад, где болит висок,
через вудсток, через белосток -
на восток под городом ростовом,
где живут потешные войска,
где врачуют спелым дымом раны,
и течёт в степи полынь-река,
радуя кагана-старика,
в дальние загадочные страны.
[ранние поезда]
кунцево, сетунь, рабочий посёлок,
баковка - в омут, немчиновка - вброд.
всё впопыхах собираешь, и падают с полок
томики лирики - кто в темноте разберёт.
где бы ни ездил, их бин приближать возвращаться
в здесь - соловьиное, в здесь - навсегда.
бабель, олеша, багрицкий. астматики счастья
затемно вылетели из гнезда.
ветку сирени прихлопнувший папкой как муху,
век - волколак. все века таковы.
ну, за маклая миклуху!
за папуасов двадцатых и дачи москвы.
я их не трону. ты тоже не тронь их.
знаю - репрессии. знаю - полцарства в беде.
«ночь коротка. и лежит у меня на ладонях...»
дальше - по тексту.
дальше - везде.
Наталья Полякова
* * *
В той темноте, где ты меня оставил
без права на прощение, без правил,
жуком сухим в коробке из стекла,
я в ней – спала.
Я в ней спала и видела сады.
Не яблоки, но алые плоды
на ветках новым знаньем разрастались,
взрывая завязь
Взрывая завязь времени, мы жили
не в том саду, но в тополиной пыли,
в отцветшем, душном, городском чаду,
где я иду.
Где я иду, а ты уже летишь –
горячий воздух с раскаленных крыш –
проносишься не мною незамечен.
И день засвечен.
И день засвечен, пленку отмотав, ты
вытащишь ее как космонавта
из капсулы, вернувшейся назад
сквозь мрак и чад.
Сквозь мрак и чад не виден млечный путь,
но если ручку двери повернуть,
сочится свет, а если дверью хлопнуть –
ночная копоть.
Ночная копоть, нам ее копать и
снимать ее, как траурное платье,
и дальше жить в невинной наготе,
как ты хотел.
* * *
Я раздаю друзьям долги,
как некий выкуп.
Так мяч уходит от руки,
упруг и выпукл.
Так рыба, разодрав щеку,
ловца обдурит.
Так я сотру свою строку
из партитуры.
Сниму нелепую трубу,
пусть смотрит в небо.
Для птиц повешу на горбу
кормушку с хлебом.
Рвану в Воронеж, там закрыт
музей вагонов.
Там все забудется. Забыт
Андрей Платонов.
Варить в кастрюле черный чай,
читать акафист.
И никому не сообщать,
что жив покамест.
Когда привыкну, от тоски
не одичаю.
Я раздаю свои долги –
я всех прощаю.
Елена Пестерева
* * *
Засыпаешь в теплой ванне,
Словно плод в просторной маме,
Словно селезень в тумане,
В жестких гладких камышах,
Слушаешь подводным ухом
Трубный гул, тугие звуки,
Засыпаешь кверху брюхом
Вроде куклы-голыша.
Победил Ламарка Дарвин.
Ты путем рудиментарным
Возвращаешься, май дарлинг,
На мильоны лет назад
К тем, слепым, рожденным ползать,
Тыкавшимся в дно без пользы,
Бившимся прибоем оземь,
Неумеющим сказать.
Снова постигаешь муку
Кистеперо плыть по кругу
Сквозь упругие потуги
К земноводной немоте,
От холодного шипенья
Через сиплый свист сирений
К тошнотворным ощущеньям,
Что слова не те. Не те.
Просыпаешься слезами,
Мерзнешь, но не вылезаешь,
В детский возвратясь экзамен,
Где, мрачнее, чем гроза,
Бабушка тащила санки,
Слезы капали в овсянку,
Слезы портили осанку,
Слезы портили глаза,
Мелкой солью высыхали,
Обжигал кисель в стакане,
И рвало тебя стихами
От бессилия сказать.
Дмитрий Артис
* * *
Утром включаешь Советское радио,
Куришь, и вертит избитая мысль:
Если друзья тебя больше не радуют,
Радовать их не стремись.
Крутит и вертит она, временами как
Будто не мною, а кем-то другим,
И зависает на связках динамика
Полный стремления Гимн.
* * *
Долго могла песня моя длиться
Там, на семи холмах,
На ветрах синих,
Если бы я в прежние все тридцать
Не нагулял дочку тебе, сына.
Если бы я в прежние все двадцать
Думал, что есть и ты,
И ещё кто-то
Кроме тебя там, на кругах адских,
Где от любви отрок любой кроток.
Не обратить зрелость уже в детство,
Чтобы могла та песня
Ещё длиться,
Чтобы в мои новые все десять
Не пережить прежние те тридцать.
Марина Матвеева
* * *
…А когда невозможное станет похожим на зло,
не на радость, не на воплощенье мечты идиота,
все равно проявлю о душевной квартире заботу:
я закрою ее на ключи, непонятно зело
для чего, ведь останется только идея замков,
зам[ыкающих]ков, замыкающих наши оковы,
только знаю: разбить их ни я, ни она не готовы,
хоть она и душа, ей положено, белой, легко
воспарять над землей, ни минуты не ведать земли,
ни минуты не ведать, ни часа, ни дня и ни года…
Но она уже знает: чуть-чуть этот мир разозли –
он ответит тебе невозможностью всякого рода.
Невозможное. Нет. Никогда. Ни за что. Не тебе!
Ты еще помечтай, а на большее и не надейся.
Все желания – только попытка немого индейца
доказать дяде Сэму, что прерия, горный хребет
и леса – территория предков не Сэмовых, а…
Впрочем, что объяснять: дробовик объясняет доступней.
Невозможное. Руки в крови, измозолены ступни…
Невозможное. Мертворожденное. Спи-отдыхай.
Но когда невозможное станет похожим на зло…
Невозможное зло – вот тогда и откроются души
и глаза заблестят, у таких безнадежных старушек
заблестят, заискрятся, и – вспыхнет родное село,
что стояло века, не меняясь ни на и ни над,
что давно заскорузло под ногтем грязнули-планеты,
вдруг – пожаром! закатом над пропастью! Все наши неты,
никогда, ни за что, невозможности – в солнечный ад!
Ведь когда невозможное… Только оно суть добро.
Невозможно добро без расплаты за каждую каплю,
Потому без него и спокойней и проще, не так ли?
Хорошо без добра, – ты спроси у бездомных сирот…
Леонид Терех
Поздний ужин
Напоследок хоть поговорим,
Приготовив немудрёный ужин,
Как не покорили третий Рим -
Да и был ли он кому-то нужен,
Если нам, как сводками боёв,
Каждый день звучал тревожной ноткой -
Долго ж мы учились быть вдвоём,
Что теперь кусок не лезет в глотку.
Слишком долго, чтобы не устать,
Но ничтожно, чтоб потрогать вечность
И понять, что, досчитав до ста,
Нам однажды вроде будний вечер
Метрономом капель по стеклу
Напоследок всё сполна отмерит,
Выключив бегущую строку
Дыма сигарет к балконной двери.
Завари в любимой кружке чай -
Подсластить горчинку карамелью.
Хочешь напоследок помолчать?
Мы и это, как никто, умели.
Просто слушать, как спиной дрожа,
Сыто тарахтит о счастье кошка…
Кстати, я давно не ем с ножа
И в ладонь не собираю крошки,
Сплю, как ты, с часами-ночником,
Но слежу за светом в коридоре.
Да, я был плохим учеником,
Только разве в этом наше горе?
Говорят ведь, от добра добра
Ищут лишь в солонках у соседок,
Вот и мне всех крошек не собрать
Как бы ни хотелось напоследок.
|
|
|
создание сайта